Мережковский Д.С. «Воскресшие боги…» – тест на гениальность учеников в 11 классе.

По мере знакомства со свойствами человека-андрогина в книгах Еремина Л.М. и Спящевой З.А. возникают сложные чувства.

Одно из них – желание оттолкнуть от себя это нечто усложненное, иноземное (инопланетное) – чужое, однако понятное и узнаваемое.

Но это наше, земное, это то, из чего произросла наша раса людей.

 

Готов ли современный человек увидеть себя глазами Леонардо да Винчи? Сможет ли он понять, что в каждом из нас живет андрогин и что нечто, скрываемое в себе, проявление которого подлежит запрету и осуждению, есть следствие нашей андрогинности?
Осознание позволит нам более контролируемо отнестись к проявлению некоторых важных моментов в нашей реальности, не так ли?

 

О. М.: Откуда у тебя знания про андрогинов?

З. В.: О том, что у Леонардо да Винчи в картинах изображены андрогины, говорил ещё Д.С. Мережковский в 1901 году в «Воскресших Богах…». Его творчество сегодняшние школьники проходят в 11 классе, правда, мало касаясь сути его творческого кредо, а то и вовсе, перевирая его.

 

(Мережковского в школьной программе мы найдем в разделе «Литература 20-х годов XX века. Общая характеристика литературного процесса».

Тема России и революции: трагическое осмысление темы в творчестве поэтов старшего поколения (А. Блок, 3. Гиппиус, А. Белый, В. Ходасевич, И. Бунин, Д. Мережковский, А. Ахматова, М. Цветаева, О. Мандельштам и др.)… Литературные объединения («Пролеткульт», «Кузница», ЛЕФ, «Перевал», конструктивисты, ОБЭРИУ, «Серапионовы братья» и др.).

Обзор с монографическим изучением одного-двух произведений по выбору учителя и учащихся.

 

Произведения для самостоятельного чтения.

1. И. А.Бунин. «Покрывало море свитками…». «И цветы, и шмели, и трава, и колосья…». Митина любовь.
2. В. Г.Короленко. Чудная.
3. М. Горький. Дело Артамоновых.
4. И. Ф.Анненский. Смычок и струн. Среди миров. В вагоне. Кулачишка. «Я думал, что сердце из камня…».
5. Д. С. Мережковский. Поэту наших дней. Леонардо да Винчи. Дети ночи. Парки.
6. З. Н.Гиппиус. Сонет. Бессилье. Родине.
7. В. Я.Брюсов. Фаэтон. «Идут года. Но с прежней страстью…». Парки в Москве.
И т.д.

 

То есть «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» и «его андрогинов» ученики проходят самостоятельно, разумеется, если только эти ученики – гении, поскольку подготовка к выпускным экзаменам не отнимает у них много времени.

Но этот материал им кое в чем поможет.)

 

В 11 классе ученикам вменяется считать Мережковского поэтом:

 

«Голубое небо» (без даты).

 

Я людям чужд и мало верю
Я добродетели земной;
Иною мерой жизнь я мерю,
Иной, бесцельной красотой.

Я верю только в голубую
Недосягаемую твердь.
Всегда единую, простую
И непонятную, как смерть.

 

О, небо, дай мне быть прекрасным,
К земле сходящим с высоты,
И ЛУЧЕЗАРНЫМ, и БЕССТРАСТНЫМ,
И ВСЕОБЪЕМЛЮЩИМ, как ты.

 

И характеризуют его как человека, «который чурался земной жизни, презирая порочности земного мира, что погружало его в одиночество, ради иной, «бесцельной» (т.е. далекой от морали, истины и прочего) красоты, недосягаемой и непознаваемой в идеале.

Эта земная бесцельность переворачивала его веру в твердь «голубую и недосягаемую» в тему пустых (без Бога), «бесстрастных», но зовущих к себе небес, в тему притягательности смерти, сверхчеловечества, избранничества». И т. д.

 

Но мы пройдемся по этому стихотворению в обратном порядке.

 

Он, стремящийся быть ВСЕОБЪЕМЛЮЩИМ, не мог пройти мимо МИРОПОСТИЖЕНЦА Леонардо да Винчи, мимо Христа и тех, кто был приверженцем и христопостиженцем в этой жизни.

 

Он, стремящийся быть БЕССТРАСТНЫМ, обрекал себя на исследования этой жизни, поэтому не мог довольствоваться добродетелями обывательской жизни и религии. Отсюда его обреченность на отшельничество в толпе и обществе – на индивидуальность мыслителя.

 

Он, стремящийся быть ЛУЧЕЗАРНЫМ, не мог довольствоваться «предельной» красотой выдающихся авторов в культуре и искусстве, в том числе в окружающем мире. Он чаял разобраться в запредельной красоте, где даже смерть прекрасна, ибо все на самом деле постижимо, потому что все просто и понятно. И в то же время не понятно, поскольку всякая добродетель земная обманчива и вмиг переворачивается (оборачивается) «дорогой в ад».

 

И так же твердь-то на самом деле не на земле, а в небесах, поскольку мир – это следствие могучих божественных сил, но на которые простой обыватель не опирается в повседневных своих трудах и потреблениях.
Поэтому Д. С. Мережковский мало верит тому, что видит.

 

Все, с чем сталкивается, он неизменно исследует и осмысливает!

 

Дух исследователя.

 

Какие бы характеристики в отношении Д.С. Мережковского не писались – все мимо. Потому что он не символист-поэт, не сектант народник, не писатель исторической прозы – он исследователь.

 

Из Википедии:

«Философские идеи и радикальные политические взгляды Д. С. Мережковского вызывали резко неоднозначные отклики, но даже оппоненты признавали в нём выдающегося писателя, жанрового новатора и одного из самых оригинальных мыслителей XX века».

 

Его исследования в области около религиозных страстей и попытка вычленить хоть что-то из затраченных лет и мудрости предшественников, очень живо оспаривается, например, Розановым и прочими «творческими обывателями» с тончайшей интуицией. Хотя и они отдают должное тому, чего назвать не смеют – его лучезарности, бесстрастности и «всеобъемлющести», которые были малодоступны большинству его современников.

 

В. В. Розанов о Дмитрии Мережковском: «Трагическое остроумие, …(он находится) на совершенно противоположном полюсе с ханжеством, в другом совершенно роде, но Мережковский есть также религиозно-безвкусный человек, и, придя к этой мысли, начинаешь почти все разгадывать в нем. Да… Буквы огромные, слова всегда громкие: но кроме слов, букв, видности — и нет ничего…

…В нем есть человеческие качества в таком особенном оттенке и сочетании, как мне не приходилось встречать в других людях, — и от этих качеств его и не любишь, и не уважаешь, а привязан;
находишь смешным, бессильным, неудачным, и ценишь и уважаешь гораздо более, чем удачных и счастливых людей.
В нем есть стиль, какая-то своя порода…»

 

Любой серьезный исследователь биографии Леонардо да Винчи, читая «Воскресшие боги Леонардо  да Винчи (сегодня самое читаемое произведение Мережковского) будет постоянно натыкаться на ошибки: то на перенесение реальных событий из начала жизни на окончание лет, то будет не соглашаться с сиротской долей и беззащитностью Леонардо в годы проживания во Франции, то будет очарован трактовкой картин, не соглашаясь при этом с автором, и т.д.

 

И в какой-то момент охарактеризует роман теми же розановскими словами: «…находишь (роман) смешным, бессильным, неудачным, и ценишь и уважаешь гораздо более, чем удачные у других счастливых людей. В нем есть стиль, какая-то своя порода…».

 

Такая благосклонность читателя-исследователя объясняется тем, что в романе много информации об окружающих людях и событиях, среди которых проходила жизнь Леонардо, а это рассказывает о гениина много больше, чем сам автор. И тогда читателю станет абсолютно понятным розановское: «…Да… Буквы огромные, слова всегда громкие: но кроме слов, букв, видности — и нет ничего…, … и от этих качеств его и не любишь, и не уважаешь, а привязан».

 

А потом «измученный» Мережковским исследователь биографии Леонардо добавит, оправдывая Дмитрия Сергеевича, что это же литература, что он не нарочно… все искажал, этого требовало само произведение, и, что ждать достоверности «от вымысла, нет смысла».

 

Из Википедии:

«Мережковский (начиная с 1914 года, когда его кандидатуру выдвинул академик Н. А. Котляревский) был 10 раз номинирован на Нобелевскую премию по литературе[10]»

 

Вот, именно, по литературе, а не как мыслитель и исследователь.
Именно: поэзия, литература, сделав его известным, затмевали в Мережковском Д.С. мыслителя и исследователя, обесценивая его главный дар. Именно это легло «тяжелым грунтом» на его стремление к ясности и осознанию того, что было предложено его вниманию и уму самой жизнью.

 

Но одно из его действительно существенных достижений в постижение – это знание и вывод, что Леонардо да Винчи писал в своих картинах андрогина:


«После Джоконды он обратил внимание на неоконченный картон, стоявший рядом.
– А это что?
– Судя по виноградным гроздьям и тирсу, должно быть Вакх, – догадался поэт.
– А это? – указал король на стоявшую рядом картину.
– Другой Вакх? – нерешительно молвил Сен-Желе.
– Странно! – удивился Франциск. – Волосы, грудь, лицо – совсем как у девушки. Похож на Лизу Джоконду: та же улыбка.
– Может быть, Андрогин? – заметил поэт, и когда король, не отличавшийся ученостью, спросил, что значит это слово, Сен-Желе напомнил ему древнюю басню Платона о двуполых существах, муже-женщинах, более совершенных и прекрасных, чем люди, – детях Солнца и Земли, соединивших оба начала, мужское и женское, столь сильных и гордых, что, подобно Титанам, задумали они воевать на богов и низвергнуть их с Олимпа. Зевс, усмиряя, но не желая истребить до конца мятежников, дабы не лишиться молитв и жертвоприношений, рассек их пополам своею молнией, «как поселянки, сказано у Платона, режут ниткою или волосом яйца для соления впрок». С той поры обе половины, мужчины и женщины, тоскуя, стремятся друг к другу, с желанием неутолимым, которое есть любовь, напоминающая людям первобытное равенство полов.
– Может быть, – заключил поэт, – мэтр Леонар, в этом создании мечты своей, пытался воскресить то, чего уже нет в природе: хотел соединить разъединенные богами начала, мужское и женское. Слушая объяснение, Франциск смотрел и на эту картину тем же бесстыдным, обнажающим взором, как только что на мону Лизу.
– Разреши, учитель, наши сомнения, – обратился он к Леонардо, – кто это, Вакх или Андрогин? – Ни тот, ни другой, ваше величество, – молвил Леонардо, краснея, как виноватый. – Это Иоанн Предтеча. – Предтеча? Не может быть! Что ты говоришь, помилуй?.. Но, вглядевшись пристально, заметил в темной глубине картины тонкий тростниковый крест и в недоумении покачал головой.
Эта смесь священного и греховного казалась ему кощунственной и в то же время нравилась. Он, впрочем, тотчас решил, что придавать этому значение не стоит: мало ли что может взбрести в голову художникам?
– Мэтр Леонар, я покупаю обе картины: Вакха, то бишь Иоанна, и Лизу Джоконду. Сколько хочешь за них?
– Ваше величество, – начал, было, художник робко, – они еще не кончены. Я предполагал…
– Пустяки! – перебил Франциск. – Иоанна, пожалуй, кончай, – так и быть, подожду. А к Джоконде и прикасаться не смей. Все равно лучше не сделаешь. Я хочу иметь ее у себя тотчас, слышишь? Говори же цену, не бойся: торговаться не буду».

 

 

Да, Дмитрий Сергеевич не пошел далее того «порога, на котором остановился, распахнув дверь», ведущую к раскрытию тайны Леонардо да Винчи и, созерцая 4 картины: «Мону Лизу» («Джоконду»), «Иоанна Крестителя», «Святаую Аннау с Марией и младенцем Христом», «Вакха», предъявленные его вниманию для размышления, не сделал вывода, что это один и тот же человек на разных возрастных этапах.

 

Но те, кто в 11 классе прочел Мережковского Д.С. «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» (в качестве рекомендованной к прочтению литературы) и имея интернет, увидят то, что постигала его интуиция в музее в Лувре, в результате чего в 1901 году вышел роман.
Что сегодня, мы, как и Мережковский, можем сказать, об этих образах…?

 

 

Что у них одна и та же улыбка.

Правильно. Именно этой улыбке он уделил огромный фрагмент блестящего литературного суждения и описания в романе.

 

 

Но, изменив наклон лица в положение вертикально, мы увидим, что у них одни и те же черты лица и что это не есть сходство различных людей, поскольку сохраняется природная индивидуальность, которая особенно сильно проявляется именно в улыбке. (См. «Наследственные черты» http://leonardozinaidavolgina.com/понимание-картин-леонардо-да-винчи/)

 

Сегодня мы можем без лишних эмоций сказать, что на этих картинах изображен один и тот же человек, который с возрастом из женщины трансформировался в мужчину, потому что это человек-андрогин – наш расовый предшественник, который жил в допотопные времена, миллионы лет тому назад (послепотопный человек тоже был андрогинном) и был двуполым.

(Понятие расы у Леонардо не совпадает с тем, что нам преподавали в школе. Очевидно, что европеоиды, африканоиды и монголоиды в мире андрогинов были тоже двуполыми.)

 

 

Андрогин – это форма или разновидность двуполого человека. В первую половину жизни он жил в качестве женщины, а вторую часть своего века он проживал в качестве мужчины. Трансформация из женщины в мужчину происходила в нейтральный период (бесполый), когда он был уже не женщиной, но еще не мужчиной. На это уходило около 10-15 лет.
Очевидно, что в старости он превращался в старика.

 

 

Вот почему в интернете все в один голос утверждают, что старик и Джоконда – это один и тот же человек, но не понимают, почему Леонардо изобразил Джоконду мужчиной. В мире андрогинов в зрелости все становились мужчинами и умирали стариками, поэтому пожилых женщин у них не было (мальчиков тоже в их мире не было).

 

Далее см. Книга 1. «Леонардо да Винчи и его Андрогины». Ерёмина Л.М. Спящевой З.А. БЕСПЛАТНО http://leonardozinaidavolgina.com/product/kniga-1-podarok-pdf/ (кнопка «Прочесть онлайн»).

 

Но и теперь, имея линейку одного и того же образа, трансформированного из женского в мужской, мы не совсем понимаем замысел гения-ученого: для чего нужно было посвящать время всей жизни  великого гения изображению мира андрогинов – мира других людей? Для чего было нужно изображать их быт, семейные реалии и религию? Почему для Леонардо было важным перенести все события Христианства на своих картинах в мир андрогинов?

 

Это была гениальная находка, для того, чтобы мы, сравнив свойства андрогина с человеком нашей расы, увидели истинные свойства современного человека, чтобы это привело нас к прорывному ряду открытий в психологии, гендерологии, философии и т.д.

 

Но, пожалуй, и этого будет не достаточно. Мощный интеллект гения позволяет нам, зная наше расовое прошлое, не только осознать настоящее, но и предвидеть будущую расу людей.

 

© EL1T 2017 - сайты на заказ. Частное лицо - Самигуллин Данил Игоревич